tomar' (a_tomar) wrote,
tomar'
a_tomar

АНГЕЛ СЕРДЦА МОЕГО (завершение)

kennypng.png

«Реанимация» (путешествие второе)


Да погибнет дьявол, все враги студентов и смеющиеся над ними!
«Гаудеа́мус»

— Передаю пациента под вашу полную ответственность, — озвучил приговор профессор и продиктовал практикантам номер своего личного мобильного телефона, тем самым полностью разорвав пуповину, соединявшую меня с отделением. Хотя невелика задача: надо-то было лишь обеспечить доставку окаянного сего телесе в «реанимацию» на бронхоскопию и вернуть оттуда в том виде, в котором меня оставят эндоскописты или реаниматологи — это уж как мне повезёт. Но ведь студенты! Студенты и ответственность.

В 90-х мне посчастливилось жюрить «Дебют первокурсника» в медакадемии. Уже тогда они мне показались подозрительными. Самая весёлая шутка была: «Хорошо зафиксированный больной в наркозе не нуждается». Я от души поржал. Все хохотали. А чего вы хотите? У них морг рядом с «общагой», а жабенят, поди, еще на «абитуре» режут.

Этих «Свидетелей Вскрытия» в отделении я наблюдал больше, чем штатного медперсонала. Куда они потом со своей ответственностью деваются, если в лечебном учреждении, даже в выходной день, обход и назначения делает заведующий отделением? Который, кроме прочего, является и деканом лечфака. Доктор, профессор, зав. кафедрой, декан — прямо, Человек и Пароход. Но такой матёрый человечище, верно, знал, что делал.

Два добровольца из новобранцев вызвались быть моими провайдерами на процедуру, и я во второй раз отправился в реанимационное отделение. Путь пролегал с пятого этажа на третий. Мы без приключений добрались ко вратам рая, и каталка въехала в отделение. Ловко вписавшись в правый поворот, мой параболид припарковался справа с краю, и молодость с удовлетворением рядком расположилась у каталки, что, однако, здравствуйте вызвало возмущённые крики «местных» из боксов:

— Зачем его туда поставили?!

Появился врач-реаниматолог благообразного вида с ясным взором и бородкой а-ля Оби-Ван, вставший в позу благородного недоумения. Шевалье скрутил узлом руки на груди и, застыв напротив моей команды, стал без особого любопытства разглядывать неразумных падаванов, так опрометчиво вторгшихся на его территорию, к тому же, замеченных в несоблюдении ПДД. «Пятнашки» — игра не бессмысленная, но беспощадная.

— А вы чего тут стоите? Эндоскописты только через два часа появятся. Идите, прогуляйтесь… отсюда, — начал проводить зачистку планеты Светлый Рыцарь. Молодёжь безропотно сквозанула обратно за поворот... Да пребудет с вами Сила! Довольная улыбка тронула уголки сурового рта Магистра, и он с видом ловкача, учинившего очередной розыгрыш, пропешешествовал на Светлую сторону.

Меж тем, я остался взирать на тот самый одинокий лист, который с последней нашей встречи ни на полвершка не приблизился к полу в своём перманентном падении. Два часа. Я и стоп-кадр. Та еще перспективка.

Подвох раскрылся через пять минут — появились эндоскописты. При бронхоскопии проникновение должно было состояться через носоглоточную полость, и я, со знанием дела, начал раздавать советы, как комфортнее для всех было бы проскочить через, хорошо знакомое мне с детства, носовое отверстие. Дело в том, что правая ноздря была абсолютно непроходима вследствие двойного Ван Дамма моего носа, и еще будучи сопливым юношей, я не мог протиснуть в неё ни один палец дальше, чем на длину ногтя (не то, чтобы существовала такая необходимость, но в минуты романтического забытья…, да и любопытство естествоиспытателя, знаете ли).

Твою душу! Сказать, что я был сильно раздосадован — не сказать ничего. Процедура началась с введения эндоскопа через ту самую правую ноздрю, і тут таке почалося. Эндоскоп ужом извивался у меня перед лицом в своих безуспешных попытках сломить сопротивление хряща и вырваться на просторы дыхательной системы. Иногда он покидал полость для передышки и тогда, уставившись на меня единственным, но всевидящим неморгающим оком, словно извинялся. Создавалось ощущение, что историю сломанной жизни моего носа услышал только эндоскоп и никаких вам «¡No pasarán!».

— У вас что? Сдвинута перегородка? — начала что-то подозревать врач. Я согласно кивнул глазами: зачем слова? Интервенция продолжилась в другую ноздрю, и через несколько минут я стал обладателем двух склянок с жидкостью, добытой из моих недр и не облагаемой НДПИ: эндоскописты завершили своё дело и удалились, вручив мне добытый материал для передачи лечащему врачу.

Оставалось разрешить маленький вопрос тайм-менеджмента — куда девать оставшиеся полтора часа, любезно предоставленные мне студенческим братством? Казалось бы, проще некуда — позвонить на пост в отделение, и сёстры милосердия вмиг примчатся за замерзающим и скучающим пациентом, чем и занялась Русоволосая.

Да, именно, Русоволосая. Вопреки закону бутерброда, один из них, щедрее всего сдобренный елеем её голоса, который просто не мог, да и не имел права, упасть маслом вниз, упал маслом вверх, и реаниматологом на процедуре была моя недавняя знакомая. Перед началом процедуры Русовласка пропела мне успокаивающие слова:

— Не переживайте, я всё время буду рядом, — пообещала она. Какая сказка. Я непроизвольно бросил взгляд на стену под крону дерева , но вспомнил, что все канарейки порхают на другой стороне и укрепился в своём подозрении, что одной птички там таки не хватает. Не показалось.

Выполнив свои обязанности и обязательства, она прошла на пост и через какое-то время (минут через 20, но кто считает?) позвонила на пост в «терапию», озаботившись явным невниманием ко мне с их стороны. Да, не тут-то было. Представившись, она попыталась ангажировать пару сестричек для транспортировки меня назад в покои терапии, но растеряно объявила в никуда:

— Они отказываются его забирать. Говорят, что только по личному распоряжению заведующего отделением.

Я-то понимал, что происходит. Коль уж скоро я был отдан на полное растерзание молодой поросли эскулапов, то необходимо было ждать их возвращения. Но услышал я только имя, когда реаниматолог представлялась по телефону, и шепотом два раза повторил его. Пост находился далеко, и по всем законам физики никто не должен был услышать меня, но благодаря какому-то акустическому капризу до неё всё-таки долетело её имя и она подошла ко мне.

— Вы звали меня? — выдохнула врач. Я, наконец-то, одновременно мог видеть её губы и слышать голос. Я лежал и улыбался.

— Нет. Просто я теперь знаю, как вас зовут и повторил имя.

— Я узнала вас, когда вам сняли маску.

— Спасибо, — поблагодарил я её за всё. Русоволосая развернулась и уплыла в направлении света.

Тут и незадачливые студенты подоспели. Не два часа, конечно, но лишние тридцать минут я записал бы им в зачётку «неудом».

— Где бродите, двоечники? Я уже замерзать тут начинаю, — с энтузиазмом встретил я потеряшек и передал им тару со смывными водами (как они это называют). Драйверы взяли с места в карьер, и мы выехали из боксов, завершив тем самым затянувшийся пит-стоп. На полных парах приговорённые домчали меня до отделения, и уже в бодром расположении духа я въехал в родные пенаты.

В покоях практиканты ссадили меня у первого же стула, и осталось установить кровать на своё место у окна. Я высказал пожелание снова лежать лицом к окну, и практикующие студенты с готовностью исполнили просьбу, но с точностью до «наоборот».

— Головой к окну получилось, — озадченно пробухтел парень. Он сделал такой акцент на «к окну», что я еле сдержался, чтобы не ответить на эту неуместную угрозу. Лишь подумал про себя: «К окну. Какнёт он мне тут головой. Ей как раз думать надо».

— Да, к окну. Я ровно наоборот просил, — всё-таки, напомнил я.

Гардемарины замерли в раздумье. Будущий медик растеряно глядел на кровать, девушка с надеждой на него, а находившаяся заранее здесь, третья «кандидат в доктора» равнодушно смотрела на обоих. Этих нескольких секунд мне хватило, чтобы понять, что и этот бутерброд упал для меня маслом вверх — есть чем ответить за лишние полчаса в «реанимации». Как выражался Дядя Фёдор: «Это и охота, и зверей убивать не надо».

— Ребята! Кровать же японская, леворукая, головой к окнам. Походу, эта кровать для палат на другой стороне отделения. Перепутали с кем-то, следом, повернувшись к стоявшей рядом девочке, прошептал:

— Интересно, кто первый…? — и, не встретив отклика, добавил: — …Из вас.

Первым «из вас» из оцепенения вышел парень и с архимедовой простотой выдал:

Эври Надо просто развернуть!, — что немедленно и проделали, заслужив от меня благодарность за понимание. В конце концов, это просто бутерброд маслом вверх упал.


Выписка

По завершении первой декады госпитализации я с головы до ног истосковался по солнцу и травке. Да и не курил столько же. Раздражать начало всё и вся. Сосед тоже потерял терпение. Его уже три дня подряд кормили «завтраками» выписки, и всё это время он сидел на чемоданах. Мне же по чину не пристало чемоданное настроение: решил — делай.

В приступе мужественной истерики, солнечным субботним днём, прихватив трость и сигареты, я решил и сделал… ноги из отделения. Расположившись на свободной скамейке на площади перед больницей, я раскинул свои атрофированные от безделья члены в отдохновенной неге.

Благодать божия. Сонечко вже здійнялося над деревами. Відірвав шмат газети. Насипав тютюну. Скрутив собі гарну таку цигарку. Встромив цигарку в рот, дістав сірники. Тільки чиркати, коли раптом… рядом со скамейкой увидел небольшой ухоженный газончик с ровной зеленой растительностью. Прикурив сигарету, я снял тапочки и вступил на территорию «погазонамнеходить». В прошлые годы, начало июля я проводил в горах и в эту пору босыми стопами нашлёпывал по прибрежным катунским камешкам и прочим ёлкам-иголкам алтайской тайги.

Вокруг чирикала ребятня, пришедшая со взрослыми проведать хворых родственников, солнышко грело лицо, молодой ветерок аккуратно обдувал вокруг и мимо меня, никотин и смолы абсорбировались в лёгких, и всё это сдабривалось изрядной порцией кислорода. Приятный холодок земли вернул меня к истокам и мой демарш сделал своё дело — я стал «другим». Организм получил команду выздоравливать и выписываться. О чем в понедельник и сообщил мне заведующий отделением.

Профессор оказался не простым человеком и параходом. Когда я позвонил знакомым (один из них, по совместительству, кмс по медицине) обрадовать своей выпиской, то попутно сообщил фамилию врача, который меня пользовал. Онемевший в первое мгновение собеседник с уважением высказался:

— Это был самый молодой профессор в своё время.

Позже я узнал, что у моего врача от поступления в аспирантуру и до получения профессорской кафедры прошло 6 лет. Я не лечение, а даже простое общение с интеллектуалом такого уровня с удовольствием записал себе в «плюсы». Профессор был идентифицирован как «человек дождя»,чем я не преминул воспользоваться, чтобы сложить свою задачку с анаграммой — «доктор дождя».

«ID raindoc est», — теперь гласило новое англо-латинское высказывание порождённое диагнозом endocarditis.

Я начал собираться. В понедельник с утра, выполнив ритуальные мероприятия по выписке, я направился туда, куда можно дойти только своими ногами. Чтобы подняться пешком на второй этаж, требовалось сначала пасть лифтом на первый. В лифте я ошибочно нажал кнопку третьего этажа. Этажа, где располагалось «Отделение анестезиологии и реанимации».

Лифт плавно пригласил нас к выходу. Но никто из четырёх пассажиров не двинулся с места. Все воззрились на меня, глазами приглашая к выходу.

— Я не выхожу. Ошибся, — оправдался я и добавил:

— Я никогда не видел, чтобы кто-то тут сам выходил.

По уже сложившейся привычке, на меня накатило волнение, при приближении к кабинету Екатерины Григорьевны; вдруг у неё выходной, иль пуще того — отпуск. Рука непроизвольно потянулась к сердцу. Но тут яркий свет едва не снёс меня с ног.
Словно семь заветных струн зазвенели в свой черёд… ♪  ♫  ♫  ♫

У двери кабинета стояла Она, и от её белых одежд исходил свет, подобный солнечным лучам исходящих от кристаллов снежинок в занесённой снегом тайге, где ты даже можешь не видеть источник света, но его сила и чистота ослепляют одним только своим отражением. Она была вся в белом, казалось, стала выше, спинка прямая, плечи развёрнуты…её было не узнать, но всё же это была она — ангел Екатерина Григорьевна.

Мне тогда пришло в голову, что может это не она такая стремительная и подвижная, а просто мой взгляд при её появлении начинает метаться в тщетных попытках сосредоточиться? Но, с другой стороны, я всегда видел её глаза. Или это мои мысли бешено и растеряно носились в моей голове, подбирая слова при общении с этой девочкой? Сама же она спокойно, уверенно и педантично делала свою работу? Неважно.

Я сообщил, что выписываюсь, поблагодарил и попрощался.

— Выздоравливайте! — пожелала врач Екатерина Григорьевна.

— Выздоравливай! — велела ангел Катя.

— Выздоравливай! — прозвенел Катерок.

Сияния добавила её искренняя улыбка.

Затем, я посетил «Церковную комнату» от православного храма, которая находилась в соседнем помещении. Это была еще одна дверь, к которой надо прийти только самому.


Info.png

Начало здесь.


Продолжение тут.


Tags: больница, тюмень
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments